Вчера мне в руки попала одна замечтальная книжка.
Спасибо skushny за это!))

Следуя своей привычке, я открывала книгу наугад и выбрала выписала для себя понравившиеся мне стихи:

***

Деревья красные вели по парку вверх

к мосту стеклянному

где велосипедисты

летели принадлежавшие моменту

моста стеклянного

минуте душной парка.

Той нише утренней

той зоне турбулентной,

в которой тоже я

подпрыгну распластавшись

лечу и падаю

и спотыкаюсь.

“прости” - подумалось

стирая след вчерашний

того как ты лежишь не сам

в траву упавший

где кто-то смотрит на тебя приблизясь

и отступает испугавшись знака

вскочив в седло раскручивает скорость

не оглянувшись дальше убегая

от колеса сорвавшегося мая.

Встаёшь. Уже темно.

Куда идти не то чтоб знаешь.

Немного холодно. Пять лет прошли как будто.

***

Это у моря.

Оно ударяется всё сильнее в борта арматуры.

Не уснуть от такой физкультуры,

что качает и без того свинтившуюся судьбу.

И желток сердца скатывается,

грохает туда-сюда, в меня-скорлупу.

Что ж, пусть сломает, сломай её,

выдупись,

вылети

очертаньем задуманного,

существом на шаре,

я на дне отхлынувшей ночи тебя нашарю,

спотыкаясь взглядом об выступившее на вылизанном песке,

за тобой заходясь,

где-то летящим,

катящимся

в собственном далеке

***

Зимовище моё, токовище,

стойбище, стрельбище,

трава высокая, ниукогда не кошенная,

тень лесов, как ни крути под глазами, -

неучтённая, неопрошенная.

Занесло сюда, выплеснуло, подтибрило,

выбросило на булыжник,

синяками да ссадинами растригрило.

Не урок теперь отвечать, прежней речью, а – урочище.

Трубачи впереди, поднимайся, вставай в безымянное полчище,

чтоб рассыпаться гипсом потом, устилая дороги пастбища.

Лежбище ты моё, Италия, кладбище.

***

Женщины в чёрном, с биноклями наблюдают за ходом войны.

Мы идём по парку так быстро,

потому что мы влюбленны.

Мальчики красное солнце пасуют средь маргариток, травы.

Вратарь накрывает его собой,

намокает, темнея, подмышек его зверобой.

Подземные наступления он слышит,

лёжа вот так в траве.

Слышит, как землятрясения двигают недвижимость.

И как армию в зыбких траншеях засыпают пески.

Девушка в исчезающем светляке такси

трёт виски, хмурится.

Вот и со мной что-то случилось.

Я, что ли, ветру и улицам, не рассказать,

что,

не найду ничего похожего

на тех, что были.

Женщины зажигают деревья в парке,

чтоб видеть, как мы идём,

словно прохожие,

медленно, потому что

гул голосов доносит: “кажется, разлюбили”.

***

Кто узнает в лицо тебя, милый близнец,

мой растрёпанный сборник?

В тех местах, где тебе придётся бывать,

нас с тобой и собака не впомнит.

Да к тому же теперь у тебя

протеический, не протеиновый облик.

Электроном пройдёшь сквозб моря,

не собьёшься с хромого пути,

ну, давай же, ди.

В многоречьее бегущей строки,

без крыла, без пера

я тебя отпускаю, сестра

***

сон нарушается разгадываньем снов.

Но утро наведёт прожектор лета,

сознанью высветит голубизну прожилок:

на бёдрах, на ногах, приподнятом плече.

Сквозь амбразуру ставен ход вещей

ворваётся на отточенном луче.

Слой утончается.

Мне этот гул во мне, зачем?

Он утончается как будто незаметно,

пока ты занят у горячей дрели -

сверлить ходы в ловушках идеалов.

С балконов выбивают одеяла.

Зима, пылясь, осталась в инициалах,

прочерченных в испарине, в пару,

под паром дыхания, на тёмных стёклах,

декабрьском ветру.

Пыль эпителия, пыльцы, слюдой летит в июль,

чешуйки тех, кого любил,

люблю.

Поцелуй меня в междуоконную переносицу,

а затем бережно разложи по кирпичикам

моё терракотово-невечное личико.

Знаешь, просто время моё дважды не переносится,

Если можно было отмерить, я бы разбила часы...

Только ветер по трещинкам так ведь и носится

и гости незваные на постой не просятся,

входят в открытую дверь, Боженька мой, молчать не проси,

Торопливо подносят к лицу зажженную спичечку,

изучают меня изнутри, видят что с тоски

так умираю, что разваливаюсь на куски

и уходят, унося меня с собой по кирпичику.

29 11 09

"Как же тихо тебе сейчас..."-
говорят онемевшие губы.
не в восторге что-то от нас
от мороза замёрзшие трубы.
не тебя я по имени
вынесу в скобки, запредельное
что-то щекочет, именно
мне с твоей тишиной канительно.
небо в алмазы сложено,
посмотри, если раскрыты глаза,
это не так уж и сложно
полюбить до конца. скоро гроза...
 
25. 10. 09

Сегодня утром позвонила мамина подруга и сообщила о смерти Ирины Михайловны Гельман. Для меня, как и для многих, её смерть стала потрясением. Помнится, мы с ней в один год – 2005 устроились в Государственный музей изобразительных искусств. Почти два года я работала с ней бок о бок, в одном кабинете… О том, что у неё рак знали только близкие. И придя в "Центр-Эрмитаж Казань", Валентина Ивановна стала говорить, что, мол, у неё всё в порядке и ей стало лучше... В последнии месяцы Ирина Михайловна никуда не выходила, оставалась дома, не принимала гостей - не хотела, чтобы её все видели сильно исхудавшей и без волос. И на все звонки отвечала, что у неё все хорошо, идёт на поправку.

А сейчас я не успела с ней увидеться… Виню себя за то, что после моего ухода из музея, я так ни разу и не зашла. Хотя, на это и были свои личные причины. Но, надеюсь, что я с ней смогу попрощаться в последний раз… вот так я не успела к папе, я не успела к Алсу, а теперь и к Ирине Михайловне…

Но пусть земля её будет пухом... Я обязательно к вам приду, Ирина Михайловна!

Когда скорбишь пелевинской А Хули

Стоять в мечтах в почетном карауле

Однажды, зачитавшись, выйдешь за карниз.

Не торопись, сойди с желтеющих страниц.

Базаров нет, всегда сплошной Обломов,

Ложись, диван разложен без налогов.

Когда свою надежду сушишь между книг

Гербариям поклон, а я сорвусь на крик… (неок.)

17 10 09
 

Наши пляски похожи на игры диких зверей
где с каждым кругом ты в повелительном свирепей
непокорная мне я покоряюсь тебе
тебе как-будто нагой на вершине Тибе-

та-та-та-та в отзвуке где-то над правым ухом
слышится тихим тук тук тук тук сердечным стуком
звуки барабанов руки всё выше выше
тянутся к красному солнцу. Родная, слышишь

как волнуется грудь под тонким слоем одежды?
нижний Тадж-Махал теплом наполняется между
горных расщелин отливая мерно душу
в стаканчик со временем все тайны наружу

и время оближет стрелки и уйдёт куковать,
но только, пожалуй, кто утром заправит кровать?

03.10.09

Все города затоплены водой:
не выплыть
не вынырнуть
не вы теперь сегодняшний Харон
Все города заполнены водой:
до краев
до неба не подать рукой
а мальчик в доме
закрылся изнутри
он захлебнется
скоро-скоро
возможно даже задохнется
нехватка  кислорода и все такое
закрыты окна
двери
на батарейках телевизор
мальчике смотрит
там Ёжика в тумане кажут

Лошадка захлебнется и мальчик задохнется
скоро-скоро
Все города затоплены водой
на берег не сойти
не выйти
он высоко
он высоко
и Ноев не достать ковчег
он далеко
он далеко

Но будет день
и будет пища
и мальчика спасет Господь...

03. 05. 09.

ты солдатиком прыгала в речку

с мостика, убегала от лишних побоев.

А дома бабушка топит печку

и мальчиков просит танки убрать со стены...

Ты мокрой выползаешь на берег,

говоришь себе, что больше не будет войны

и садишься на брошенный велик.

куда-то катишься, зовут тебя Катенькой,

на тебе платье в мелкий горошек.

Катя катится... “надоело быть паинькой”-

говоришь, отпугивая закрываясь от мошек.

31 08 09